Коротко: Два монолога о совместной жизни — женский о том, каково завести мужчину в доме, и мужской о том, каково завести женщину, — с иронией разбирают одни и те же вечные бытовые открытия: еда, носки, ревность к территории, болезни, разговорчивость или молчание, контроль и вечная нехватка денег. Парадокс в том, что, несмотря на все эти различия, пара обычно все равно находит общий язык.
Я завела себе мужчину…
Впервые в жизни. У всех подруг они уже были, а я как-то обходилась. Знакомые мужчины бывали и раньше, но существовали вне пределов моей квартиры. А потом однажды утром я вошла в туалет и увидела, что сиденье унитаза поднято. Так началась новая эра: в доме поселился мужчина, хотя сначала я думала, что он не приживется, — они же капризные.
Первым делом он заявил, что раз мы теперь живем вместе, презерватив — это негуманно, не уточнив, по отношению к кому. Я обвинила его в эгоизме, он посоветовал купить вибратор, я напомнила про эпоху СПИДа — он покрутил пальцем у виска, запихнул галстуки в чемодан и хлопнул дверью. Я перекрасила волосы. Он вернулся с презервативом, едва успев до закрытия аптеки, и спросил: «А разве ты была рыжей?»
Так мы стали жить вместе: подушка запахла его одеколоном, он храпел и стягивал одеяло, читал в туалете детективы, а в гостях цитировал Канта. Ежедневно наступал коту на хвост и уверял, что нечаянно, дарил мне надувную лодку и робел перед мамой, путая ее отчество. Короче, он был неотразим — и в доме появились музыкальный центр и гантели, которые я вечно переставляла с места на место, пока не предложила убрать их в кладовку. Любимый вспыхнул праведным гневом про здоровый дух в здоровом теле и уже присматривал штангу в спортивном магазине.
Зато теперь у меня под рукой всегда была пена для бритья, и я могла на равных участвовать в разговорах подруг на тему «а мой-то вчера»: до утра играл в игры, целый день провалялся под машиной, съел недельный запас котлет, разбил чашку — но и лампочку заменил, опять курил в туалете, весь вечер смотрел бокс и вообще сволочь и кровопийца. Совместная жизнь приносила массу открытий — приятных и не очень.
Открытие первое: он есть.
Открытие второе: он постоянно хотел есть. Кофе и мандаринки на завтрак его не устраивали — в доме появились сало, сахар, водка, майонез, а вечный вопрос «что приготовить на ужин» терзал похлеще гамлетовского. Я поправилась на три кило, любимый оставался подтянутым и всегда готовым к приему пищи, а лезть в холодильник через пять минут после обеда со словами «у нас есть что-нибудь вкусненькое?» ему удавалось с завидной регулярностью. Я мечтала о пакетах с надписью «Еда мужская. 10 кг» — купила, и день свободна.
Открытие третье: он прятал носки — свернутые в компактные загогулинки, под диваном, под креслом, куда угодно, только не в ванную, сколько бы я ни внушала.
Открытие четвертое: он составлял завещание при каждом зубе, который заболел, или насморке. Стонал, как раненый бизон, задыхался при слове «поликлиника» и, сдерживая рыдания на смертном одре, прощался с музыкальными дисками, телефоном и любимой газетой, попутно советуя перед продажей покрасить старенький «Опель».
Открытие пятое: он умел молчать. Целый вечер перед телевизором — и ни слова, а всё общение со мной он бы охотно свел к трем фразам: «Доброе утро, дорогая», «Что у нас на ужин?» и «Иди ко мне». С мамой и приятелями по телефону он был не многословнее, а с лучшим другом обменивался футбольными комментариями вроде «Пас! Пас, я сказал!».
Открытие шестое: умея молчать, он не выносил тишины — переключал каналы со скоростью света, смотрел от начала до конца только новости и спорт, а стать между ним и телевизором значило услышать резкое «Уйди с экрана!».
Открытие седьмое: он ревностно охранял свою территорию — место за столом, любимое кресло, даже табуретку на кухне, с которой пулей вылетал кот, заслышав его шаги. Я границ не нарушала, но вот гантели незаметно исчезли — вряд ли он вообще заметил пропажу.
Открытие восьмое: надзор и контроль. «Ты с кем говорила по телефону? Кто этот очкарик на фото? Где ты была с четырех до пяти? Откуда эти сережки?» — «С подругой. Мой брат. В парикмахерской. Ты подарил».
Открытие девятое: я уже не могла часами лежать в душистой ванне — то ему срочно нужна зубная щетка, то он вспоминал про текущий кран, то просто скучал под дверью: «Я страдаю от отсутствия общения!» Но стоило выйти — страдалец удовлетворенно возвращался в кресло: «Душ приму», — и утыкался носом в газету.
Открытие десятое: у него росла щетина. На свидания он приходил гладко выбритым, а теперь я видела его почти круглосуточно — и у меня начала шелушиться кожа на лице.
Открытие одиннадцатое: он не помнил наших дат. Совсем. Помнил день взятия Бастилии и день техосмотра, но не дату моего рождения, а Новый год вычислял по теткам с елками на улицах: «Пора закупать шампанское».
Открытие двенадцатое: он оказался страшно непрактичен. Не умел планировать бюджет, стеснялся брать сдачу, не умел торговаться, а однажды вместо картошки принес розы. «Я тебя люблю», — сказал он, протягивая цветы.
Открытие двенадцатое с половиной: он меня любит. В общем, жизнь с мужчиной — это шахматная партия с не вполне ясными правилами: «Так конь не ходит». — «А как, по-твоему?» — «Буквой «Гы»». — «Это пусть сосед так ходит. А я — вот так». — «С каких пор новые правила?» — «С прошлой минуты. Я сказал. Ходи, любимая».
Я завел себе женщину…
Сначала она просто приходила в гости. Потом поздно засиделась и заночевала. А потом и вовсе осталась. В доме появились цветочки и вазочки, азалия скорбно роняла лепестки от табачного дыма, а полочка перед зеркалом заполнилась чужими флакончиками. Вот тут и начались неожиданности.
Неожиданность первая: презервативы она не признавала («я с ним ничего не чувствую»), таблеток опасалась, и оставался только старый календарный метод — беспокоиться о нем полагалось мне, но ей всегда не хватало пятнадцати секунд.
Неожиданность вторая: примерно раз в неделю я не знал, кто встретит меня в дверях — блондинка, шатенка, рыжая или красная. Едва я привыкал к новому цвету, ей уже казалось, что он не к лицу.
Неожиданность третья: она не понимала, зачем в доме плита — для завтрака ей хватало электрочайника. Кулинарная книга закончилась сгоревшей курицей, «Моя первая поваренная книга» для девочек — пюре с комками. Я снова мечтал о пакете «Еда мужская. 10 кг».
Неожиданность четвертая: про стирку она вспоминала, только когда я перед важной встречей обнаруживал все рубашки в баке для белья — пришлось считать носки и рубашки самому.
Неожиданность пятая: любой насморк сваливал ее в постель на пять дней, а обязательная ежемесячная болезнь растекалась по неделям: поясница, грудь, голова, низ живота. Книги по ароматерапии скупались в промышленных масштабах, а ее стоматолог с гинекологом жили явно не хуже нас.
Неожиданность шестая: она умела и любила разговаривать — моего участия не требовалось. Хватало ритуального «доброе утро, дорогая», а если не успевал вставить «иди ко мне» вечером, не успевал и на ночь.
Неожиданность седьмая: звука своего голоса ей было мало — радио на кухне, телевизор в комнате, магнитофон в спальне, и все это фоном к двухчасовому разговору по телефону с подругой. Переключить канал во время рекламы значило вызвать мигрень на три дня.
Неожиданность восьмая: она распространялась по квартире со скоростью наводнения — статуэтки, вазочки, салфетки на каждой поверхности, мои книги забились по углам, а стулья и кресла завешивались одеждой. Сидеть без окрика «помнешь!» можно было только в одном кресле у телевизора — и то потому, что я его ревностно охранял.
Неожиданность девятая: учет и контроль были постоянны. «Почему приехал на восемь минут позже? Кто звонил? Куда делись пятьдесят рублей на обед? Где ты обедал?»
Неожиданность десятая: она была способна часами лежать в ванной, пока холодильник пустовал, а пылесос ржавел от безделья — зато по потреблению пен, гелей и кремов наша квартира обогнала небольшую европейскую страну.
Неожиданность одиннадцатая: она постоянно таскала мои бритвенные станки — брилась в местах, о которых обычный человек не задумывается, и тратила на это два часа вместо моих десяти минут.
Неожиданность двенадцатая: в ее памяти жил календарь со знаменательными датами всех родственников подруг — я так и не запомнил ни одной, кроме, к счастью, ее собственного дня рождения (хоть и не года).
Неожиданность тринадцатая: бюджет она не планировала — просто тратила все деньги в первые две недели на косметику и трикотаж, а оставшиеся две мы питались картофельным пюре.
Неожиданность четырнадцатая: через восемь часов после признания в любви у нее наступала амнезия, еще через восемь — депрессия, еще через восемь — истерика. Признание требовалось повторять не реже раза в день.
Неожиданность пятнадцатая: цифрам ее в школе не научили — «приду в два» означало диапазон от полпервого до четырех, а тысяча рублей легко оборачивалась полутора.
Неожиданность шестнадцатая: словам ее тоже научили не всем — плоскогубцы она называла щипчиками, вантуз — «этой штукой», а объяснение по телефону, что сломалось в телевизоре, вызвало у приемщицы ателье легкий сердечный приступ.
Неожиданность последняя: как правило, мы понимаем друг друга. Этот парадокс я объяснить не могу.
Коротко о главном
О чем этот текст на самом деле? О том, что мужчина и женщина, начиная жить вместе, одинаково удивляются бытовым привычкам друг друга — от еды и денег до молчания и болтовни, — и оба монолога зеркально показывают эти открытия с двух сторон.
Почему такие тексты остаются смешными спустя годы? Потому что бытовые привычки партнеров — носки, холодильник, пульт от телевизора, ревность к территории — меняются куда меньше, чем кажется, вне зависимости от эпохи.
Почему пара все равно находит общий язык, несмотря на все различия? Автор и сам признает это парадоксом без объяснения — возможно, дело в том, что бытовые раздражения со временем становятся частью общей истории, а не поводом для разрыва.
